От редакции
1 марта 2025 года газета «Рабочий Надыма» отметила свой 50-летний юбилей. Полвека — солидный возраст: нам есть что рассказать, чем поделиться. Садитесь поудобнее — вспомним былое вместе. В 1975 году вышел первый номер издания, который стал отправной точкой увлекательного путешествия читателей и сотрудников редакции по необъятному миру информации. Издание было зарегистрировано как печатный орган Надымского горкома КПСС и городского Совета депутатов трудящихся. С тех пор на свет появились более шести с половиной тысяч выпусков районной многотиражки.
За прошедшее время менялся формат газеты, периодичность, тираж, сотрудники редакции, но все эти годы неизменным оставалось одно — верность принципам и канонам журналистики, среди которых актуальность, достоверность, объективность и правдивость. За плечами коллектива в разные годы — победы в конкурсах различных уровней. Ежегодно на протяжении семи последних лет наше издание входит в «Золотой фонд прессы».
В юбилейный год мы предлагаем читателям познакомиться с архивными статьями старейшего издания Надымского района, окунуться в атмосферу прошлых лет, узнать, чем жил город и его жители, какие события волновали общественность и являлись центральными на страницах газет, как работали наши журналисты. Итак, включаем машину времени.
Эта статья от 8 мая 1998 года, она о профессионале, внёсшем значимый вклад в освоение северных территорий.
А. ШУГОВ (Александр ШВИРИКАС)
Он ставил в Надыме башенный кран для монтажа первой жилой пяти-этажки на бывшей улице Снежной. Его механизаторы забивали сваи под основание начальной установки на Медвежьем. Потом он вёл фундаменты многих высоток в разных кварталах города. И почти всегда к Сагиту Резванову обращались не иначе, как Хусаинович. Так под своим отчеством и вошёл ветеран в историю освоения газового севера. До сего дня он откликается друзьям на это своё северное имя. Но мало кто из них знает, что, прежде чем самостоятельно выбрать Надым, выходцу из Башкирии пришлось совершить ещё две неблизкие поездки на Восток, каждая из которых была вынужденной — сначала ссылка, затем война.
ГИБЕЛЬНЫЙ БЕРЕГ ТОМИ
Отец Резванова Хусаин Фатхуллович после гражданской войны вернулся в село Карабаш, что стоит на небольшом притоке реки Белой. Возвращение к мирной жизни складывалось вполне благополучно. По тем временам был он изрядно грамотен, владел не только родным, но и русским, и арабским языками. Ему нашлась ответственная работа в райцентре Яркеево. Перед женитьбой Резванов приобрёл добротный дом у съехавшего из Карабаша зажиточного хозяина, решившего попытать счастья в городе. Был объявлен нэп, и башкирская деревня тоже рассчитывала на облегчение.
Как и всякий хозяин, отец очень хотел иметь помощника и продолжателя рода. Уже в пятидесятых он рассказывал Сагиту, как обрадовался его появлению на свет в своём новом доме в 1926 году. Ведь раньше рождались лишь дочери. Объявленная всерьёз и надолго экономическая политика вскоре завершилась сплошной коллективизацией и ликвидацией кулачества как класса. Двенадцать коз на подворье Резвановых и обилие гусей показались признаком классового врага. И первое своё путешествие в Сибирь Сагит проделал в пятилетнем возрасте вместе с бабушкой, мамой и сёстрами. К моменту внезапной высылки отец находился в служебной командировке и ничего не знал о несчастье.
Так, совсем несмышленышем Сагит обосновался на берегу таёжной Томи в жалкой лачуге, мама от страшной беды, тягот длинного пути уже не имела сил переломить судьбу. Она вскоре умерла, так и не узнав, что её муж не только разыскал своих, но и сумел настоять на немедленном возвращении семьи в родные места. Чего это стоило отцу, Сагит понял много позднее, вызнавая по крохам историю своего полусиротского детства. Возвратившись в Карабаш, они уже не смогли поселиться в доме, где жили до сибирской ссылки. За лето отец выкопал землянку. А осенью Сагит вошёл в дом, где родился, для учёбы. Теперь здесь располагалась начальная школа.
Сагит Хусаинович очень подробно говорит о своём отце. Он умер в последний год хрущёвского правления, так и не дождавшись, что вместе с невинно пострадавшими жертвами сталинского террора будут реабилитированы и те, кому неразумно прилепили ярлык кулака-мироеда.
Лишь сравнительно недавно сёстры Резванова попытались получить компенсацию за то подневольное путешествие в Сибирь. Просто, наконец-то, заговорили и о трагедии коллективизации, осуществлявшейся методами насилия и разжигания ненависти.
ИДУТ НА ВОСТОК ЭШЕЛОНЫ
Много позже о нём иногда писали под дежурной рубрикой «правофланговые соревнования». Резванов этого титула, правду говоря, стеснялся. В солдатском строю Сагит неизменно стоял как раз на противоположном фланге. Это место ему выпало в 1944 году. Росточком тогда восемнадцатилетний парень был меньше полутора метров, а весу набиралось и всего-то сорок пять килограммов.
— Винтовка с примкнутым штыком для меня была великовата, — замечает сейчас ветеран.
Деревенского призывника вместе с тремя сверстниками отправили не на запад, а на самый Дальний Восток. Ещё реальной казалась угроза японского милитаризма. Он ехал в эшелоне на границу с Манчжурией. Новобранцы заменяли тех, кто был всего-то на годок постарше. Их бросили под Сталинград и полегли там многие и многие.
Было тогда за плечами у Резванова всего семь классов сельской школы и никакой, по мнению его первого старшины, доброй специальности. Как и все деревенские, Сагит и впрямь в осовиахимах не состоял. И не было у сельчан в то безмашинное, полуголодное время возможности править техникой. Всё, что он умел — это пилить и колоть дрова, пасти скот, косить и пахать, да копаться в земле с рассвета до заката. Это тяжёлое ремесло и сгодилось.
— Лопату держал в руках куда чаще, чем винтовку, — замечает Сагит Хусаинович. — Рытьё оборонных объектов, блиндажей, ходов сообщения — чернорабочий труд солдата. В отличие от горожан, кровавых мозолей не было, с малолетства затвердели ладони.
В мае сорок пятого для него вой-на ещё и не началась, а под первую бомбёжку он угодил почти сразу же, как начались боевые действия.
— Так страшно, просто сил никаких не было подняться, — признаётся Резванов.
Память удержала и диверсию с воинским эшелоном, после которой усилили его охрану. На специальном устройстве впереди паровоза располагались разведчики. Среди них был и Сагит.
Впрочем, он не приукрашивает свою военную юность. Так, охотно рассказывает, как на развилке большого дерева его засекли свои же из пограничных войск.
— Мало был похож на бравого разведчика, — улыбается Сагит Хусаинович. Обут-то был в лапти.
Их плели такие же, как он, деревенские парни, и много пар этой обувки сносил он, как и кирзовых сапог. Война с Японией кончилась к сентябрю, но ещё надолго затянулось путешествие Резванова на Дальний Восток. Его демобилизовали только в пятидесятом году, как и всех деревенских, на гражданке ожидала его жизнь без паспорта.
— Меня выручила маленькая военная хитрость, — признаётся ветеран, — мы с другом объявили, что призывались из Уфы. Только теперь, сам став старшиной, Сагит уразумел, что его первый старшина был прав.
И он снова взял в руки лопату и кирку, для того чтобы добыть денег на учёбу. На реке Чусовой работал он у геологов, долбил шурфы, кайлил горные породы. Но уже были разосланы им письма в несколько техникумов.
Откликнулся Белебейский — лесного и сельского хозяйства.
Вместо одной здесь дали целую связку специальностей. Учили токарному и слесарному делу, вождению всех видов сельхозтехники.
— Даже физруком в школе имел право работать, — говорит Резванов.
Этим правом он не воспользовался, а стал механиком колхоза в тридцати километрах от Туймазов. Гранит науки оказался покрепче уральских камней для нашего героя. Но он не хотел отступать. И когда уже через десять лет после дальневосточного путешествия, в жизнь его вошла Марвара, окончившая к тому времени уфимский университет, он твёрдо сказал и невесте, и её отцу, что непременно будет учиться дальше. Было ему уже тридцать четыре года — возраст далеко не студенческий.
— Я-то знала, что Сагит слов на ветер не бросает, но и мой отец сразу поверил ему, — рассказывает Марвара Магигулловна уже в Надыме через двадцать восемь лет после начала третьего путешествия Резванова.
ПРИПОЛЯРНЫЙ СТАРОЖИЛ
Третье путешествие на восток он предпринял по своей воле. Оно вышло не столь дальним, но самым длительным, продолжается и сейчас. На этот раз его притянуло к Полярному кругу открытие века, как слегка торжественно говорили тогда.
— Одолел я саратовский заочный индустриальный институт, — вспоминает Резванов, — а там был нефтяной и газовый уклон.
К тому же масса буровиков, добытчиков из Татарии и Башкирии уже последовала на нефтяные параллели, на Самотлоре из них создали даже целое буровое управление. Сагит Хуса-инович забрался ещё выше по глобусу, хотя пуститься в такой рискованный поход было непросто. К тому времени у него уже три дочери: Айсулу, Альфия, Зульфия.
— Самые красивые имена выбрали, — чуть горделиво говорит отец, — младшую сюда двухлетней привезли.
Это теперь все страхи и тревоги позади. А в 1970 году пришлось натерпеться всякого. В прежние свои походы на восток живал Резванов и в землянке, и в блиндаже, а третий начался с вагончика.
Ему не привыкать, а каково семье, особенно длинной и тёмной полярной зимой? Марвара Матигулловна вскоре стала учителем в вечерней школе. Довольно часто выезжала на станцию Чирци, где в то время десантировались недавние солдаты. Они тоже стали её учениками. Дочери оставались на попечении старшей Айсулу.
Сагит Хусаинович оказался одним из самых опытных механиков в небольшом посёлке у озера. Сорока-пятилетний среди зелёных юнцов, он не уступал им в выносливости и сильно превосходил в понимании техники.
Вышел Хусаинович на Медвежье для забивки свайных нолей под фундаменты промысловой установки-первенца. Тогда все подторапливали механизаторов: обеспечьте, мол, фронт работ для строителей. Но дизель-молот при переброске на Медвежье сильно пострадал, а заменить его нечем — баржа с новой техникой не дошла до Надыма. Зазимовал караван в устье реки, давшей имя посёлку. На всех штабах судорожно искали выход.
Хусаинович предложил быстрый вариант. Снарядили к месту зимовки вертолёт, чтобы демонтировать нужный узел с нового сваебоя и доставить на пострадавший.
Не самый, конечно, лучший метод кулачить технику, да бывают в жизни крутые обстоятельства. Резванов сам полетел в Заполярье. Ещё через день заухал на площадке молот, загоняя в мерзлоту трубы с приваренным донышком.
— Начали с малых диаметров — отказа нет, — вспоминает ту зиму ветеран. — Потом опробовали большие сечения вплоть до 320 миллиметров. По-прежнему — отказа нет.
Эта разведка боем стала полезной для целой армии механизаторов, созданной впоследствии в Надыме.
Первый капитальный дом в посёлке дважды отмечен памятью. На подкрановые пути пошли тогда рельсы и шпалы, снятые с насыпи сталинской железной дороги. Потом вдруг оказалось, что трубчатый кран стал препятствием для самолётов, заходящих на посадку.
— Ведь песчаная посадочная полоса находилась рядышком, на том месте, где сейчас завод, крупнопанельного домостроения, — поясняет старожил Надыма.
И этот завод, и кварталы пяти-этажных и девятиэтажных домов выросли на свайных полях, сделанных командами Хусаиновича. Много лет он отвечал за «ударные инструменты» ударной поры нашего города.
Понятно, что не одни дизель-молоты были под постоянной опекой ветерана. Механик отвечает за всё во-оружение строителей.
— Очень долго работали в три смены, — замечает Сагит Хусаинович, — и моя задача, чтобы крутящий момент был круглые сутки, жаль, что звук метронома, отбивавшего надымское время уже не слышен в городе. Впрочем, «высокий штиль» мало подходит для сваебоев, иногда досаждавших своим грохотом. Не случайно один из поэтов заметил несколько иронически:
Все долбим, долбим, долбим,
Сваи забиваем…
А бывал ли ты любим
И незабываем?
Бывал, бывал счастлив Хусаинович на северной земле, как ни в одном из прежних путешествий. И не только потому, что отгрохал город, за который не стыдно будет ему перед людьми. Вместе с этим городом подрастали дочки, ради которых они с женой стали северянами. И когда школьницами были, не огорчали родителей нерадением. И потом им с женой не приходилось краснеть за них.
— У каждой теперь, считай, по два диплома, — радуется за них и Марвара Матигулловна. Супруги, конечно, умалчивают о том, каких трудов стоило им это. Но так уж устроено поколение первопроходцев.
Старшая дочь сейчас работает в Уфе у нефтяников, младшая в Надымском нефтегазодобывающем управлении. Альфия долгое время была специалистом по внедрению автоматизированных систем. Сейчас, правда, у неё другие хлопоты.
Тут в комнату входит малыш с румянцем на пухлых щечках. Это внук супругов Резвановых Азамат.
— Не правда ли, красивое имя? — спрашивает Сагит Хусаинович так же горделиво, как совсем недавно говорил об именах своих дочерей.
Фото Анатолия Витковского.
